Перешагнул

У моего товарища по работе грустный вид.
— Заболел? — спрашиваю участливо.
— А — а! Он вяло отмахивает рукой, но глаза оживают, он смотрит на меня, словно ждет.
— Или в семье непорядок? — продолжаю я, пытаясь разговорить его.
— Нет! Глаза его совсем теряют сонный вид, он выпрямляется.
— В душе непорядок, — продолжает он. — Себя я перешагнул.
И совсем оживая, начинает рассказывать, взволнованно прохаживаясь по комнате.
Я сижу за столом возле окна и слушаю.
— Я без отца рос, с матерью. Трудно жили. Мать экономила во всем. Сам знаешь те, мифические, колхозные трудодни. Особенно почему-то запомнился куриный суп. Мать обычно рубила для этого дела заболевших птиц — чтоб не пропали — ее слова при этом. Став старше, приобретя знания, я отказался их есть. И потом, когда женился, заимел в хозяйстве своих кур — строго следил чтобы больные птицы не шли в еду. И хоть жили мы небогато, от получки до получки, но от этого правила я не отступал. И вот тут… Товарищ вздохнул.
— Месяц назад купил я поросенка, знаешь ведь как у нас делается, что похуже продают нам, рабочим, а крепкие, здоровые идут в совхоз на откорм. Но как-то раньше все обходилось, а тут не повезло. Заболел поросенок, лежит, не встает. Вызвал я ветврача. Осмотрел он его, уколы поставил, предупредил: если сдыхать начнет — режь и в столовую, он справку даст, чтоб приняли. Не заразное это у него, а так простудное что-то. Взял я отгул, чтоб следить за ним — денег, как на грех нет чтоб в случае чего купить нового. Сходил несколько раз проверил — ни хуже ни лучше, лежит поросенок, тяжело дышит. Потом я зачитался книгой, а когда вышел и глянул он уже… коченеть стал. Стоял я над ним, стоял, думал, думал… и решился, вспотел даже. Схватил нож, паяльную лампу и за работу. Болезнь, как я определил по вскрытии — у него легкие сросшиеся с диафрагмой были. Все чин-чинарем обделал я его и в столовую. А душа вот не на месте… Не по себе как-то…Безденежье проклятое…