Светка
Когда я в городе учился на тракториста, то мать уговорил, чтоб ей не скучно было, пустить девушку на квартиру временно. На квартиры тогда в нашей деревне всегда спрос был — то учительницы приезжали, то практикантки в магазин, а то и специалисты в совхоз. А в совхозе в то время квартир своих еще не было: только, только организовался он из нескольких колхозов. Ну вот, пустила она первую попавшуюся, приехавшую по распределению после окончания агрономического техникума, девушку Юшкову Светлану. Детдомовка, о родителях ни каких данных. Лет ей 19 6ыло, крепкая, маленькая, лицо круглое, носик — курносик, волосы реденькие, русые, в две косички заплетены. Девчонка, как девчонка — плохой не назовешь и красавицей тоже. Влечения к ней я сразу никакого не чувствовал, а отсюда и никакого стеснения, словно давно ее знал и она ко мне так же относиться стала — ну, словом, брат и сестра. Иногда и в клуб мы с ней вместе стали ходить в кино там, на танцы. Она веселая была, заводила и вскоре ее секретарем совхозной комсомольской организации выбрали. Все ее узнали, она всех узнала, у всех к ней дела. И в клубе я никогда не видел ее одну — всегда с девчатами или парнями улыбается, или горячо обсуждают что-то. Вот тут, в клубе и состоялся на всю жизнь памятный для меня разговор. Подошел ко мне Ленька Маслов, парень постарше меня года на полтора, наш сельский красавец — создаст же матушка природа таких: сказочный герой — молодец и только. Все при нем: и рост, и стать, и волосы русые вьющиеся, и лицо краше и чище некуда. Все девчонки и замужние женщины, смотрят на него с открытым ртом. Подошел он и спрашивает:
— Твоя квартирантка с кем — нибудь дружит?
И я ответил, что знал: — Кажется, нет!
И спросил заинтересованно: А тебе-то что? Уж не понравилась ли?
Спросил я с насмешкой в голосе, намекая на ее неброскость и добавил:
— Постнятинки захотелось?
— Да, надоели свои! Сами на шею виснут. А эта и не смотрит…
Ленька был откровенен, мы с ним в хороших отношениях, соседи, с детства играли вместе. Да и насчет девчонок он цинично откровенен со всеми.
— Хочешь пари? — небрежно продолжал он, следя взглядом за идущей в танце Светкой. — Будет моя, как пить дать…
— Твое дело, — я пожал плечами. — Но — зачем?!
— Для самоутверждения — все они одного поля ягода… — В голосе Леньки звучали презрительные нотки: — И увидишь, я – прав!
Он отошел. Его презрение задело меня. У меня было иное мнение: я верил в любовь. И потому я не желал быть пассивным. В тот же вечер я сказал Светке:
— Тут тобой интересуется наш сельский красавец, так ты поосторожнее с ним — несерьезный подход у него к вашему полу…
Я говорил серьезно, но слог получился, какой-то книжный и Светка фыркнула:
— По книжке шпаришь или от души?
— На полном серьезе! Как бы плакать не пришлось. Я его, как облупленного знаю…
— Фи, напугал!
— Мне тебя жалко. Да и хочу, чтоб хоть один раз у него сорвалось, а то надоел своими победами и похвальбой…
— Ишь ты какой? — в голосе Светки плеснуло ехидство: — Завидуешь!
— Иди к черту, заноза! Знал бы — ничего не сказал.
И я отправился спать.
А вскоре Светка стала приходить домой поздно, часа в 3-4 утра.
— Гуляешь! — заметил я как-то. — С ним?
— Хотя бы и с ним! Тебе чего? — задиристо бросила она, давая понять, что не хочет говорить на эту тему.
— Ну и дурра!
Мне оставалось только ждать, чем все это закончится. А в глубине души у меня теплилась надежда: она знает мое предупреждение…
Они гуляли все лето. Три месяца. Настала осень. Пришла пора призыва в армию. Пришла повестка и Леньке Маслову. На проводы он пригласил и меня. Я заметил на правой его щеке глубокие следы царапин, очень они напоминали след от ногтей, я предположил откуда они и спросил насмешливо:
— Бандитские пули?!
Ленька вяло и равнодушно махнул рукой:
— Твоя квартиранточка ерепенится… Но и я не лыком шит. Есть длинная программа… И замолчал, потом добавил: В общем, приходи обязательно. На проводах Светка сидела рядом с Ленькой, словно невеста в белом платье, она была показно оживлена, но несколько раз за вечер я видел на ее глазах слезы. Перед посадкой в автобус новобранцев, уже в городе, возле военкомата, она и вовсе заныла: бросилась Леньке на шею и громко так говорит, говорит:
— Дура я, Лёнечка, дурра! Прости меня! Я ждать тебя буду…
Говорит она, а сама ревет, заливается. А на лице Леньки — улыбочка победителя. Поймал он мой взгляд — подмигнул насмешливо, рукой махнул специально для меня, небрежно показав пальцем на Светку — дескать, все, видишь… Потом отстранил ее и в автобус… Она с плачем за ним. Ее держат, она рвется. У меня на душе, потемнело: Человеческая комедия.
Дома я высказал ей все. Она с ужасом, сквозь слезы, смотрела на меня, как на гадину.
— Он любит меня, любит! И я его люблю! Ты гадкий человек, тебе просто, просто завидно,… Что нет у тебя… Что никто тебя не любит… Вот ты и мстишь мне…. Мстишь за мою любовь… Завидно тебе… Завидно… Я люблю его… люблю… и он меня… и он меня… и он меня.
Она топала ножкой в такт своим словам, кусала губы, размахивала руками.
Я догадался, что у нее истерика, крикнул со двора маму и мы вдвоем, успокаивая, стали отпаивать Светку молоком. Она успокоилась и потом ушла спать.
Проспав весь этот день, она проснулась только к обеду следующего, напугав мою маму так, что несколько раз она даже ходила проверять ее. Жива ли?
И стала она какая-то тихая, задумчивая, я уж себя ругать стал за язык.
От Леньки письма приходили, чуть ли не каждый день и Светка стала оживать. Снова заулыбалась, снова появилась быстрота в ее движениях, глаза засияли. И меня перестала избегать взглядом. А однажды, с улыбкой глядя на меня, передала от Леньки привет и немного поколебавшись протянула письмо.
— Вот, почитай!
Письмо начиналось словами: Милая моя Светочка, здравствуй! Свет ты мой негасимый! И далее в таком духе. Все письмо, как песня о любви. В конце
ожидание встречи и радость от того, что она когда-нибудь состоится…
В конце приписка: Передать мне пламенный, дружеский привет…
— Видишь! — глаза Светки сияли. — Теперь веришь?! И все, все письма такие…
— А черт вас разберет! — я растерянно махнул рукой. — Не знаю чему и верить!
— Ну как чему! Вот же… его слова… его рука писала…
Счастливо торжествующе Светка смотрела на меня. На щеках ее вспыхнул румянец, глаза лучились, подросшие косы лежали на груди — она была красива. И я не посмел ударить ее сожалением. Я промолчал, пожал плечами и ушел, завидуя: мне бы такую любовь! А потом Светка решила от нас уйти. Она предупредила маму об этом, от которой я и узнал в свою очередь и спросил Светку о причине. Светка помялась было, но потом решилась: Леня обещается в отпуск и просит перейти жить к его матери.
И в этот раз я не посмел ничего сказать Светке, а сомнение вспыхнуло во мне с новой силой. За день до отъезда от нас к Светке пришли свататься. Дело было так. Светка что-то вязала у себя в комнате, а я сидел на кухне — читал. Мама уже легла спать. Раздался стук в окно, я выглянул — в свете от лампочки за окном смутно белело лицо, но я узнал: Витя Маргасов, парень год с армии вернулся, со мной в одной бригаде работает, молчаливый и добросовестный. Я пошел открывать. Но гость в дом не пошёл. От него слегка попахивало вином, и он был неожиданно разговорчив.
— Светка дома? — спросил он, и, когда я кивнул утвердительно, заторопился.
— Ты ее не отпускай никуда. Я сейчас за матерью сбегаю, свататься придем… Влюбился я в нее, понимаешь…. Думал вначале пройдет, ан нет, не могу. Как увижу — ноги трясутся…. Во сне вижу…
— Но,- перебил я его, — она же Леньку ждет…
— Знаю! И не могу…. Может, пойдет… Он заискивающе глядел мне в глаза. Лампочка на крыльце светила тускло, но было видно, что лицо “жениха” бледно.
— Ты хоть с ней разговаривал?
— Нет! Не смею…. Робость какая-то, как перед начальником…
— Вряд ли Витя, что выйдет! — Я был уверен в своих словах.
— А я все равно и еще и еще буду сватать? — решительно сказал Витька и заторопился. — Так я побежал — не закрывайся.
Светку я предупредил, что идут сваты. Она испугалась, засуетилась, хотела спрятаться, но моя мама успокоила, научила.
— Как придут — так и уйдут.
Свой отказ она объявила твердо и решительно. Витька за всё сватовство не проронил ни слова, не поднял на Светку взгляда, сидел ни жив ни мертв. Да и Светка не знала куда деваться. Решительна была одна сватья, мать Виктора, женщина полная, общительная — она сыпала шутками, прибаутками. Присыпала шуткой и Светкин отказ, но глаза ее загрустили и она сказала, перестав улыбаться, как слова приговора: — Он тебя Любит, Света, ночами не спит, я мать — вижу. Подумай!…
Я вышел проводить сватов. Витька пожал мою руку и сказал твердо:
— Я не отступлюсь…. Буду сватать, и сватать… Она — моя судьба!
Светка уехала от нас на следующий день. А через месяц приехал в отпуск Ленька. Светку я видел радостной, а потом встретил Леньку. Он сиял, форма шла ему и он стал ещё красивей. На меня он смотрел снисходительно.
— Программа оказалась правильной и привела к успеху, — хохотнул он, когда я напомнил ему его слова.
— Так это … все слова! — вытаращился я на него. — И ничего больше?!
— А ты думал… любовь?! Нужна мне эта пигалица…. Да у меня уже там…
жена капитана есть…. Вот красавица! — Он прищелкнул пальцем — Шоколадка…
А эта – леденец…. И он засмеялся довольный сравнением.
— Ну, даешь! — я не мог перевести дух. Какая-то тяжесть появилась в груди.
— А она все о тебе да, о тебе… Жалко.
— А что она теряет? Ничего не случится…. Пусть порадуется… Пока не говори ей ничего, если встретишь, а то она мне все написала, как ты обо мне отзывался. Ну ладно, ладно, — заметив мое негодование, успокоил он. — Я не в обиде, все потому что правда. И тем ощутимее моя победа. Хотя даже и скажешь — я не горюю, уже сыт по горло ее любовью, всего излизала… Я не стал его слушать дальше: резко повернулся и ушел. Я встречал Светку еще несколько раз, но — молчал. В тот же день, после проводов Леньки дослуживать, Светка вернулась к нам. Ее словно подменили. Стала она тихая, молчаливая. Приходит с работы и заваливается спать, только спит или нет непонятно. Несколько раз я порывался разбудить ее, в кино пригласить, но мама не разрешала: Не тронь! Пусть переболеет…
А однажды ее не стало. Я пришел с работы — ни ее вещей, ни ее кровати.
— Где Светка?- недоуменно спросил я, у вернувшейся с огорода мамы. Мама села на табурет у входа и заплакала. Я испугался.
— Что с ней? Ну что ты?!…
— Замуж Светочка наша вышла…. Отговаривала я…. А она ручкой так небрежно махнула, мне говорит все равно Марковна, хоть в петлю теперь… Сирота я на белом свете….
— За кого хоть?- у меня слезы навернулись на глаза.
— Да за Витьку же Маргасова, не один уж раз приходил. Вот решилась.
— Он же все знает…
— То-то и оно…
— Ну может любит сильно так и ничего?
— Не пил бы только. У них весь род, как напьются — дураки.
— Жалко. Жила бы у нас…. Обязательно замуж…
— Вот и я ей это же говорила…
Через год у Светки родился сын. Она оттаяла, снова я, при случайных встречах, видел на ее лице улыбку. Но в клуб она больше не ходила и не захотела больше быть комсомольским вожаком. И по ее просьбе ее переизбрали. Им с Витькой дали от совхоза дом и занялись они личным хозяйством в свободное время. Купили корову, завели поросят, уток, гусей.
— Хорошо живут! — радовалась моя мама. Она ходила к ним частенько и я был в курсе всех ее посещений. — Витька не пьет, в праздники только стопочку и все. В Светочке души не чает. Да и как иначе-то — сына родила.
И копия, сын-то, Витька — Витькой….
…Прошло 10 лёт. А потом случилась беда. Ремонтировал Витька трактор Т- Iб. Отремонтировал и еще без кабины решал опробовать. Выехал из гаража, а гараж расположен возле берега речки с кругым обрывистым берегом. Время обеденное было, весеннее, денек выдался теплый, солнечный. Все мужики из гаража устроились на самом берегу на зеленой, молодой травке — кто обедает, из кошелок припасы повынимали, а кто уже в карты шпарят. Ну, Витька увидал их, решил пошутить, разогнался и прямо на них. Удалась шутка – мужики повскакивали с матьками: чем черт не шутит, техника же. А Витька, торжествующе смеясь, остановился, резко затормозив на самом краешке обрыва.
Потом врубил заднюю скоростъ, но по ошибке (в Т-Iб они рядом) включилась передняя, он добавил газу и — полетел с обрыва. Трактор, перевернувшись несколько раз, улетел в воду, а Витъка выпал из него у самой воды и делал отчаянные усилия встать, но был не в силах этого сделать. Мужики один за другим спустились вниз и за руки, за ноги вытащили его наверх. Тут Витька потерял сознание. Вызвали скорую помощь. У него оказался перелом позвоночника в поясничной области с разрывом спинного мозга. Отсюда — полный паралич нижней тасти тела. Я был у него вскоре после больницы — в свободное время я занимался ремонтом приемников и телевизоров для односельчан: вот Светка и пригласила меня оборудовать для Витьки нечто вроде дистационного управления для включения телевизора и радио. Витъка улыбался, он полусидел обложеный подушками, в комнате стоял резкий запах мочи.
— Ничего, живу, вон сколько книг у меня, — кивнул он на этажерку забитую книгами. — Все было некогда, а теперь прочитаю. И принюхавшись, заметил:
— Бесит одно — самопроизвольное моче и навозоудаление, но обещают через райздрав достать коляску, когда двигаться буду, тогда другое дело….
Но доставка коляски затянулась. Мама приходила от Светки растроенной:
попивать Витька стал…. Просит Светку покупать каждый день красного бутылку. Мне, говорит, легче, когда выпью. А она, бедная, плачет: как, говорит, отказать — увечный же! А мается-то с ним как! Придет с работы, а он весь обмарается, запах на весь дом, он злой от этой вони. А как выпьет и веселеет. Его тоже понять можно. Как-то пришла домой, стала убирать под ним, он ее за волосы схватил и давай душить: зачем поздно пришла? А руки-то сильные, хорошо брат его старший, как раз пришел к ним — выперстил ее. Теперича боится она и подходить к нему — брат каждый день ходит, помогает ей… Новость, что Светка сбежала с Витькиным старшим батом, я узнал на работе. Говорили разное: кто оправдывал, кто винил, но о Витькином брате говорили согласно — оправдывая. У него была очень сердитая жена, в пылу гнева могла ударить чем попало. Не раз Володя, так звали его, лежал в больнице с пробитой головой, но уходить не уходил — четверо детей как-никак. Ухаживать за Виктором стала его мать, переехав к нему из своего дома развалюхи. А пить Виктор стал все сильнее и сильнее. Потом отказался и от еды. Очнется, берет бутылку со столика рядом с кроватъю, пьет и снова спит. Через полгода его не стало.
А Володя Маргасов вернулся домой, к жене, через девять лет.
— Невозможно жить стало, — рассказывал он мне. – Мы в Казахстане, в совхозе жили. По перву за хозяйство она крепко взялась. Вскоре все у нас появилось. И на работе — почет ей, толковая. Но попивать стала. Дальше – больше. Напьется — плачет: какая дрянь я и разное там еще.
Слюни — одним словом. Потом выговоры на работе полетели, тащить все из дому стала на вино. Техничкой в столовой устроилась. В доме — бардак. Варю, стираю — все сам. Потом и домой иногда приходить не стала.
Придут, скажут, где валяется — тащу домой. Сынишка ее Витька, Виктор Викторович, хороший парень вырос, в институт поступил, приедет, уговаривает не пить, она обещает, пока он дома — держится, а уедет и по новой в загул. Не выдержал, уехал вот. Мне-то пить незьзя, свою породу знаю…
Жена встретила его ударом кочерги по голове. Но в больнице простила. Без мужа, одна с четырьмя детьми она тоже хватила лиха. А жизнь продолжалась. Ну а Ленька живет припеваючи. После армии ов вернулся в село. Работать трактористом не стал, а устроился в местную школу преподавателем физкулътуры — место было вакантным несколько лет. В тот же год сошелся с учительницей немецкого языка, старше его лет на десять, умной, деликатной девушкой, не блещющей красотой. И — женился. Заочно окончил десятилетку. Поступил в Педагогический институт на географический факультет. Получил высшее образование. Несколько лет был директором школы. Женщины так и остались его слабостью. Крутил он с ними безбожно, но втихую, без волн захлестывающих борта семейной лодки. Рулевым он оказался отменным. В его семье росло два сына, на него не похожие, смуглые в мать. Потом у его жены умерла мать в Ижевске, где у нее был свой домик, который подлежал сносу — и это послужило толчком к переезду семьи Леньки Маслова в город. Он переехал и лет через пятъ получил благоустроенную квартиру.
Сейчас он работает учителем географии в одной из школ. Все у него хорошо и не нуждается
он ни в чем.
